Мара мгновенно двинулась с места, поймав сына прежде, чем он упал. Её голос звучал тихо, но яростно.
— Никогда больше не прикасайся к моему ребёнку.
Гарольд усмехнулся.
— Или что? Заплачешь?
Селеста наклонилась ближе.
— Мой сын женился ниже своего положения. Мы терпели тебя, потому что он настаивал. Теперь его нет — и твоей защиты больше нет.
Мара посмотрела на дом — белые колонны, железные ворота, место, где она растила своих детей и наблюдала, как её муж медленно угасает.
Она могла бы закричать.
Вместо этого она подняла чемоданы из грязи.
— Дети, — мягко сказала она. — Мы уходим.
— И правильно, — ответил Гарольд. — И не возвращайтесь.
Мара пошла прочь, а шестеро её детей тянулись следом, словно израненная армия. Только когда она дошла до улицы, она обернулась. Гарольд уже смеялся. Селеста говорила по телефону — скорее всего, делилась своей победой.
Мара позволила себе едва заметную улыбку.
Не от счастья —
а от воспоминания.
За три месяца до своей смерти её муж Ричард вложил ей в руки папку.
— Если они когда-нибудь попытаются тебя стереть, — прошептал он, — отнеси это адвокату Беллу.
Той ночью, в дешёвом мотеле, пока дети спали, а синяк на щеке Ноя темнел при свете лампы, Мара наконец открыла её.
И всё изменилось.
К утру замки в доме сменили. К полудню Селеста выложила фото в сеть: «Новая глава. Семья прежде всего».
Мара ничего не сказала.
